Коля Кривицкий

тлгрм  элктрпчт  фсбк  инстгрм


Пишу о людях, вещах и событиях, с которыми резонирую.

VII. О ЛУЖАХ



Посмотрел «Ностальгию» Андрейарсенича.
Вот этот эпизод заставил поставить на паузу и потупить в стенку. Главный герой, писатель Горчаков в исполнении Янковского, стоя по колено в воде полузатопленного разрушенного здания, тяпнув водочки из пластикового стаканчика, переходит с итальянского на русский и рассказывает историю маленькой девочке:

Есть одна история.
Один человек спасает другого из огромной глубокой лужи, понимаешь? Спасает с риском для собственной жизни. Ну вот они лежат у края этой глубокой лужи, тяжело дышат, устали. Наконец, спасённый спрашивает:
— Ты что?!
— Как что? Я тебя спас.
— Дурак! Я там живу!

Жаль, что я не слышал этого раньше.

Nov 18  

VI. ОБ ОЦЕНКАХ



Сегодня хочу поговорить об оценках.

В школе я учился на одни пятёрки. Молодец, скажете вы. Спасибо, отвечу я.

Однако, вместе с отличными оценками в аттестате приходит замечательная штука, которая называется «синдром отличника». Я не знаю, что об этом говорят психологи, и не читал исследований на эту тему. Вполне возможно, что я тут напишу полнейшую ерунду, не имеющую отношения к этому термину. Порассуждаю, ориентируясь только на собственную шкурку.

Значит так, рассказываю. Это такое внутреннее чувство, что всегда и во всём должен быть первым, лучшим. Во что бы то ни стало. Офигительнейший драйвер и моторчик в жопе. Это если вкратце. Круто, да?

Да, всё это здорово, если бы это не было так неоднозначно. Потому как лучшим быть не всегда возможно, да и не нужно по большему счёту. И когда происходит какой-то факап — упустил ли возможность или так уж случилось, — скатываешься в волчью яму неудачников. Ну как, скатываешься, сам себя туда спускаешь. Также стремительно, как в детстве на картонке с горки летел. В пункте назначения — на дне — освежаешь в памяти ритуалы самобичевания и самоедства. Очнувшись на моменте, когда доедаешь собственные коленочки, останавливаешься. Дальше в игру вступает дофаминовая наркомания. Нужно же перед подъемом обратно в гору поправить свой уровень счастья. Где взять дозу? Правильно — еда. Это проще всего: поел и кайфец. Таков механизм заедания. Но сегодня не об этом.

Вот такую штуку выдают вместе с жёлтым металлическим кругляшком в красной бархатной коробочке и предваряющим сие награждение рукопожатием. На самом деле это все происходит несколько раньше. В раннем детстве. Стремишься быть лучшим потому что боишься огорчить родителей, потому что это способ поднять свою самооценку, потому что кто-то внушает мысль «не лучший — жалкий неудачник». И еще с десяток таких «потому». В момент с коробочкой синдром всего лишь получает юридическое право на существование. И продолжает разворачивать лагерь в голове.

В универе немного отпустило. Были хорошие примеры перед глазами ребят, которые рыдали из-за оценок. Чтобы было понятнее, эти оценки — четверки. Я старался не загоняться, но и ниже четвёрки не падать. Пришло понимание, что знания важнее оценок. С трудом, но я все же выбрал красную морду.

Наговорил-то. К чему я это всё?

Я решил стать редактором. Одного желания маловато для таких решений. Надо учиться. Для этого я поступил в Школу редакторов Бюро. По результатам вступительного оказался на восьмом месте. В Школе рейтинговая система обучения. Каждую неделю теория и практика. За тесты и практические задания по дисциплинам начисляют баллы. Все студенты выстраиваются в табель о рангах. На вторую ступень проходит тридцатка лучших.

Восьмое место дало мне небольшой гандикап на старте. Дальше события развивались стремительно. Уже после первой недели я упал на 26-e место, еще через четыре обнаружил себя вне тридцатки. Не стоит говорить о том, что самооценка со свистом входила в пике вместе со мной.

Да, до школы я к редактуре не имел никакого отношения. Да, это было новое для меня направление. Да, у меня была ответственная работа, отъедавшая значительный кусок эмоций и времени. Да, обо всём этом мне говорили, когда пытались задержать мое падение или сделать его более пологим. И нет, мозг отказывался воспринимать эти логичные аргументы.


На этой картинке по синей жирной линии оцените всю красоту моего падения. Там где-то наверху изначальное восьмое место. Скриншот с сайта журнала «ктостудент»



Неделю за неделей я смотрел на ухудшающийся рейтинг. Вместе с неверными красными ответами в тестах вспыхивало алым и мое лицо. А нажать на кнопку «отправить» по завершении теста с каждым разом становилось все сложнее и сложнее. Страх обосраться в очередной раз заставлял откладывать это действие вплоть до пятничного дедлайна, когда уже отступать не было возможности. В образовавшийся промежуток между проставлением всех галочек в тесте и нажиманием на кнопку я лихорадочно проверял-перепроверял ответы. Перестал верить сам себе.

В общем чатике у ребят были схожие проблемы. Были и низкие оценки, и падения в рейтинге. Казалось бы, это должно было помочь почувствовать себя не так плохо. Вызвать ощущение, что ты такой не один, и ничего страшного в этом нет. Но не отпускало. Тревожность нарастала, выкручивала мне соски и отражалась на других сферах жизни.

Я твёрдо понимал, что необходимы изменения. В первую очередь необходимо было чинить голову. Нет, не ещё больше времени тратить на проверку тестов. Необходимо было понять, почему все происходит именно по такому сценарию, и пересмотреть своё отношение к происходящему. Я начал задавать себе вопросы «почему». Почему страшно, почему откладываешь, почему стыдно. Слой за слоем, словно археолог, обнажал закопанные вопросы. Особо ценные места: мины времён детства и пубертата — проходил с кисточкой, чтобы случайно не рвануло. Все же их разминированием должны заниматься компетентные люди. Были опасения, что маятник качнётся в обратную сторону — к полному пофигизму. Обошлось.

Раскопки привели меня к осознанию, что изначально я неверно поставил себе цель. Вбил себе в голову, что должен обязательно пройти на вторую ступень. Эта цель была завязана на оценках. Поэтому малейшие провалы были очень болезненны. Теоретизирования в вопросе неудачи этого похода и вовсе воспринимались глубочайшим провалом. В погоне за рейтингом я забыл о главном. О знаниях. О фундаменте. О том, что написано на сайте Бюро: они дают нам билет в профессию. Я вдруг понял, что если я не поступлю на вторую ступень, то не откажусь от работы в редактуре. Буду шлифовать теорию и обрастать мясом в другом месте. Будут другие учителя. Это не будет провалом. Просто на перекрёстке я пойду не влево, а вправо, например.

И я забил на рейтинг. Просто перестал смотреть его. Выполнять задания и жить стало гораздо легче.

На днях любопытство взяло верх, и я все же посмотрел.

Удивительно было увидеть, что сначала падение замедлилось, а потом и вовсе пошло вверх. Скриншот с сайта журнала «ктостудент»



Это может быть совпадением. Это может быть следствием неудач моих однокашников. Но все же вывод для себя я сделал единственный.



Знания важнее рейтинга




V. ВНУТРЕННЯЯ КАРЕЛИЯ


Поспать под стук колес оказалось не так легко. Открытая занавеска гостеприимно запускала внутрь свет фонарей. Соседи по купе храпели. Мысли о разочаровании были громче. Вновь он поймал настроение другого человека, и эта волна унесла его в собственное прошлое.

Разочарование — одна из самых мерзких эмоций. Мгновенная. Она способна поднять девятый вал гнева или наоборот опустошить до состояния, когда все звуки отражаются внутренним эхом. Бесповоротная. Абсолютно бинарная. С четким водоразделом на «до» и «после». Так говорил опыт.

Ссоры, непонимание, обиды и другие шероховатости отношений можно пригладить рубанком бесед, а то и совсем убрать наждачкой взаимной заботы. Самая подходящая метафора для разочарования — червоточина. Крутишь такую поделку в руках. Осознаешь, что много времени потратил на эту заготовку, но из-за трухлявости она моментально становится непригодной.

На рукоятку напильника пойдет. Не больше.

А дальше заставляешь себя снова идти в лес. Он уже кажется сырым и мрачным. Как и мысли, на которых себя ловишь: «Может ну его, это столярное дело».

Отсветы фонаря уже не так выразительно пролетают по потолку. Светает.

Машины времени существуют. Нет, это не делориан и не крутящийся диск за спиной. Это наши реакции на ощущения. Вкус, запахи, звуки, образы. Синюшные татуировки на предплечьях бывалых моряков.

Якоря.

Запах лампадного масла и ладана, тихое перешёптывание, уходящее под купол, молитвенные распевы послушников — и вот он снова маленький мальчик. Конец августа. Он идёт в шестой класс. Мама привезла его на традиционное причастие и исповедь перед школой. Уставшие ноги. Голод. Очередь. Заготовленная речь, что плохо слушался и ругался плохими словами с ребятами. О чем-то другом говорить незнакомому бородатому дядьке в смешной одежде он не хочет, да и не считает нужным. Кагор и просфорка. Обязательно подставить лицо под святую воду. Потому что так лучше.

Спустя пару лет он взбунтуется против этого бессмысленного акта, и традиция прервётся. Но знания о ликах святых, кто «отвечает» за просьбы о здоровье, и что такое деисусный ряд навсегда останутся с ним.

Слова экскурсовода в традиционном карельском костюме станоились все тише и постепенно уходили на второй план. Причина ругательств создателя периодической таблицы на рускеальский мрамор так и осталась загадкой. Группа ушла за поворот, а он остался стоять рядом с деревянным парапетом. Притупилось ощущение пронизывающего холода и промокших насквозь ног. Немногие вещи вот так оставляли его на месте. Музыке это было под силу.

Звуки рояля плыли с середины озера. Они отражались от стен карьера и дополняли величественную красоту воды, мраморных сводов и деревьев. Внутри же музыка резонировала и вызывала мурашки. Он уже испытывал подобные ощущения в этой поездке: возле театра благодарная публика провожала последними аплодисментами артиста.

Начало заметно темнеть, деревья вдалеке подернулись дымкой тумана. Артист под овации закончил своё выступление. Люди на другой стороне озера перелезали обратно за ограждение.

Самый яркий момент.

Он когда-то прочитал отрывок из пособия по сценарному мастерству, что смена места действия не считается переменой в судьбе героя. Все проблемы он все равно перевозит с собой. Цитата всплыла моментом позже навалившихся эмоций.

Старики смеялись над «Людк, а Людк» в полутемной маршрутке. Ему в этот момент хотелось вскочить и заорать: «Что вы все ржёте?» Годами вытачиваемый самоконтроль оставил его на месте и лишь сильнее вжал в кресло. Ехать было ещё очень долго, а забыться сном не удавалось.

В тот вечер телефон получил звезду героя. Он держался до последнего и заснял изумительные виды Валаама и Рускеалы. Через полчаса его будет ждать самое быстрое разжалование. В один момент его окрестили предателем. Теперь он уже невовремя разрядился и не дал возможности заткнуть всех музыкой.

Это ощущение пришло резко. Как ожог. Вот только руку не отдернешь. Вернулись промокшие натертые ноги с больным горлом. Оно пришло и вытеснило все положительные эмоции от проведённого дня. Оставалось дождаться гостиницы. Проскользнуть через лобби, захлопнуть дверь и остаться в тишине. А пока ему оставалось натянуть капюшон, забить голову другими мыслями: что нужно до утра просушить кеды и постирать носки, где-то ночью найти клей, если подошва совсем отвалилась.

IV. О ПРОЕКТЕ ДЛЯ ШКОЛЫ РЕДАКТОРОВ



Хочу рассказать, как я решил попытать удачи и попробовать поступить в Школу редакторов Дизайн-бюро Артёма Горбунова.
Для поступления необходимо выдержать испытание.
От редакторов-абитуриентов августовского созыва требовалось создать плакат для одного из заведений: магазина, аптеки, поликлиники. Плакат по заданию должен повышать потребительскую грамотность граждан. Решил просвещать покупателей продуктового магазина. Профессиональная деформация. Это то, с чем я сейчас работаю, и что знаю не по наслышке.
Для начала нужно было понять, о чём именно я хочу рассказать. Нарисовал возможные ходы:

Самым реальным показался вариант с тем, как научить покупателя отличать качественную рыбу от некачественной. Откровенно слабый выбор, надо это признать. Такой, знаете ли, путь наименьшего сопротивления. Он как-то предполагает, что в магазине может быть плохая рыба, о чем мне не преминула сказать мой тайный советник. Редактор редактора.
Знаю — не все продавцы честны в отношении клиентов, пусть такие лозунги мы обычно и произносим. А плакат мог бы дать знания, которые любой из покупателей мог бы применить в любом другом магазине, чтобы защитить своё здоровье и впечатления от ужина. Тем более, что какие-то мысли появились. В голове сложилась некоторая рыба этого рыбного творения.

Но как-то время шло, и я не приступал к воплощению задуманного, потому что чувствовал, что это — не то пальто.
Еще были мысли сделать что-то про пищевые аллергены. Это достаточно узкая и нужная тема, но я не понимал, что именно должно быть на плакате, как он должен быть представлен. Опять же, сами аллергики знают об этом, родственники аллергиков — тоже. Да и сами аллергены обязательно указываются в маркировке. Да, даже там, где их и быть не может. Реалии современной санитарии. Для остальных этот плакат никакой практической пользы не мог принести.
Как идея — показать, как и куда уходит списанный товар из магазина. Вот только потребительскую грамотность он не повышает. Just F Y I. Но на удивление об этом меня спрашивает большое количество людей, когда узнают, что я работаю в торговле. И не только об этом. Моем ли мы курицу в марганцовке, добавляем ли просроченные продукты в блюда кулинарии, как мы наживаемся на ничего не знающих гражданах — и другие шаблоны, которые поселились в головах у людей благодаря торгашам и С М И.
Спустя некоторое время, когда я уже почти смирился с тем, что я уже ничего лучше придумать не смогу, и нужно будет всё же взять себя, усадить и просто начать делать, в голову пришла мысль. Внезапно. Во время пробежки.

— А что если взять Закон о защите прав потребителей, выбросить из него определения, юридические формулировки, ненужные обычным гражданам, потом вытащить пункты, с которыми чаще всего сталкиваются люди, перевести их с юридического языка на человеческий и проиллюстрировать?

Сказано — сделано!
До сроков сдачи — один из критериев оценки работы — стоимостью четыре балла оставалось три дня. Два из которых — рабочие. Отличный спринт!
Нарисовал пробный макет.
Отправил советнику, получил одобрямс.

Заголовком записал фразу, которую слышал десятки раз от людей, не понимающих на какой закон они ссылаются в пылу своего праведного гнева. Это тоже мне не очень понравилось. Не информативно. Провокационно — да. Но, повторюсь, не информативно. Но как-то сразу пришло в голову — не вытравить.

— Ох, Ильяхов разнесёт!

За неимением лучшего оставил. Подзаголовком выступил ответ на этот вызов. Правильный ответ, а не типично-хамоватый, заготовленный за пазухой синего передника для такого случая.

Тело закона.
Подсветил важное. Контуры — маркером. Срезал юридический жирок с боков. Дальше — косметические процедуры. Выглядит лучше. Хочется читать. Хочется отвечать так. Хочется, чтобы тебе в случае проблем отвечали именно так. Шить.

Иллюстрации.
Вот ну никак не хотел, чтобы это были векторные картиночки из интернетов. Как нарисовал ручкой на листе, так, в общем-то, и задумал в подобном виде перенести в цифру. Именно такими, нарочито неуклюжими (да и уклюжими я их даже при всем своём старании сделать бы не смог). А это означало, что нужно было фотошопить своими неумелыми руками. Неумеючи, как известно, долго делать.
Мышкой. Ругаясь. Стирая раз за разом кривые линии. Кое-как. Но я сделяль!
К утру второго дня сварганил что-то более менее похожее на плакат.
Сырое-сырое, но уже что-то.

Снова отправил советнику. Попросил её стать критиком, жечь напалмом мои косяки. Критик только одним глазком увидела сие творение, глубоко вздохнула (уф!), опасаясь за мою нервную систему, и недоверчиво переспросила, готов ли я? Фраза уж точно не предвещала ничего хорошего. Странно было с моей стороны ожидать оваций или похвалы на свою пробу пера от кого-либо, не просто обладающего знаниями, вкусом, но даже просто от зрячих людей.
И да, я был готов. Обратная связь — подарок!
Сказал, что можно жестить и называть говно говном. Как его и следует называть.

Было очень долгое typing...
Потом было много правок. Хороших. Честных. Аргументированных. Обо всём.
Цвет — мимо. Учительская ручка.
Шрифт — скучная хуйня «на отъебись». Простой.
Изображения — не читаются, не сочетаются со шрифтом, не заставляют читать то, что они иллюстрируют. Только одно из них — ок. С чеком.
Вжух — просто пиздец.
Колба? Это тебе что, блять, мальчик, кабинет химии?
Вёрстка — вырвиглаз. Что за кавычки в заголовке? Почему они черные, когда сам заголовок красный? Подзаголовок маленький и неотцентрованный. Фишку «мы-вы» просрал, как те полимеры. Выдели цветами или как-то ещё, чего ты как этот? Ну ты сам понял. Нижняя плашка — ок, хоть и стандартная.
Текст необходимо вычитывать, причесывать, и его много. Много, Коль!
Указание быть более кратким. Концентрированным.
А тексты свои будешь в статьях писать.
Завершали разнос извинения.

Да какие извинения? Это прямо, ух! То, что надо! Кайфец!
Поблагодарил за критику.
Хотелось сразу начать уже что-то менять. Но работа.

А спустя некоторое время ещё и отправила макет своего видения этого же плаката. Это ли не чудо?! Небольшие обсуждения.
Хищно вцепляюсь и утаскиваю идею с выделением в заголовке.

Добрался домой. Азарт!
Ночь.
Кофе. Работа. Повторить.
Стол внезапно оказался прямо перед моим лицом. Так прошло около получаса.
Кофей.
Впереди день с гудящей головой, информационным вакуумом и ощутимо падающей работоспособностью. Хорошо — выходной.
В итоге отправил.

Выбросил блок с разницей в цене. Он выпадал из канвы о товаре. Оставил три.
Пробовал разные цвета. Изначально планировал использовать тёмно-красный или бордо, но с чёрным плохо на мой взгляд контрастировало. Интуитивные предположения. Остановился на оранжевом.
Перепробовал стандартные шрифты. Полазил на сайтах с бесплатными. Пооблизывался на платные. Снова перебрал стандартные. И всё же оставил гротеск. Поменял Гельветику на Авенир.
Кавычки заголовка убрал. Заменил на тире. Поменял кегль подзаголовка. Вытащил на свет и выделил словосочетание «по закону» в заголовке.
В иллюстрацию с чеком добавил ещё один бабл. Перечеркнул изображение чека. Вжух был уничтожен, как и фактоид с двадцатью днями на экспертизу. Нарисовал другие. Лучше уже ничего придумать и нарисовать не смог. Это пока потолок.
Взял губочку. Убрал водичку. Меньше, чем осталось текста, сделать не получилось.
Отделил «мы» от «вы». Выделил цветом. Как и отсылки на статьи закона.
Не придумал, как изящно указать на З З П П, чтобы не повторяться после каждого блока.
Добавил в подвал иконки мессенджеров.
Отправил с недовольным лицом и наморщенным лбом.
Сжал кулачки.

Остаётся ждать ответа.

upd.
Поступил!

2018   школа

III. О МУЗЫКЕ



Так уж случилось в моей жизни, что я очень люблю музыку. Это, скажем прямо, не очень оригинально для этого мира, но все же хочу написать, какое место музыка занимает в моем мире. Она — источник сумасшедшего драйва и ярких эмоций. Она же мой внутренний Мюнхгаузен, что тащит меня за косичку из блядского временами засасывающего болота. Она — машина времени и якорь прошлых переживаний. Боевой гимн для всех свершений сегодняшнего дня. Кто расслабит до состояния желе или, напротив, настроит на хардкорную работу? Снова она. Она — повод для сближения и долгих витиеватых разговоров, споров и совместных «да-да-да» с разными людьми. Она — одновременно и «моя прелесть» — то сокровище, которое нашёл и не хочешь никому показывать, и то, что переполняет до самых краешков — что-то, чем хочешь поделиться и тыкать каждому в лицо: «Ну же, посмотри, как это охренительно круто!»
Но так было не всегда.
Признаюсь, класса до десятого меня крайне мало волновала вся эта история. Еще меньше, чем занимала королевская свадьба пару месяцев назад. Во многом потому, что в моей семье не отдавали предпочтения этому искусства. В доме не было слышно ни подпольного советского рока, ни кудрявых синтезаторных восьмидесятых, ни крутых «Лёд Запилен» и прочих «Назад в СССР», короче говоря — никакого рока на костях, попа на локтях и ни слова о группе крови на рукаве. Никто не играл на музыкальных инструментах (даже на баяне). И музыкальными постерами стены я тоже не обклеивал. Я был, типа, как все — послушивал модненький DFM, и даже в раннем детстве зачем-то купил кассету первого альбома группы «Руки Вверх». Ага, ту розовенькую! Помню ведь ещё!
И вот, мне 14. Появился он, первый сидиэмпэтри плеер. Сони. Мечта. И всё завертелось со страшной силой. Первые купленные в магазине рокопопы. Первые болванки, нарезанные другом с большим музыкальным багажом. И первые фейлы. Называл панк-рок — ска-панком. Исправлялся прослушиванием новых мегабайтов и озарял себя внутренним монологом после: «ааа, вот это ска?» — «я идиот». Всё новые и новые группы. Стили и жанры. Я, словно обжора, сметал их со стола без малейшей боязни пищевого отравления, заворота кишок или запора от непроходимости. Концерты, слэмы, моши и тустепы. Менялись плееры и наушники. Сейчас могу сравнить это с быстрым бурлящим горным потоком, который меня подхватил. Подхватил и принёс в океан.
Океан под названием ласт.фм. Место, где сломались барьеры. Место, где открылось новое месторождение музыки всех цветов и оттенков. Горн, где ковался и закалялся мой будущий музыкальный снобизм. Казалось, я тележками вывозил руду жанров и поджанров, намывал крупицы драгоценных металлов редких групп, выбирал алмазы разных субкультур и нырял в пучину за жемчужинами андеграунда.
Да, я на полном серьезе начал делить музыку на дерьмо и не дерьмо. И, как вы уже могли понять, я считал, что в моём плейлисте дерьма не было и быть не могло. Исключительно годнота.
Время шло, и этот неизбежный этап сошёл на нет. Он многое дал и оставил свой отпечаток, нужно быть откровенным. Но главное, со временем, я стал делить музыку на дерьмо, которое меня прёт и дерьмо, которое меня не прёт. Так просто.
Был период, когда всё разнообразие сузилось до бутылочного горлышка нафталиновых (и золотых одновременно) рок-баллад на одноименном радио. Я слушал его в моём Шеви по маршруту «дом-работа-дом». Но, знаете, старые друзья могут не общаться некоторое время, а потом, наконец увидевшись, крепко жмут руки и договориваются о встрече. Они могут проболтать всю ночь, налив по «два пальца» виски, смеясь, рассказывая о своих при- и злоключениях, напропалую перебивая друг друга. Так и у нас.

2018  

II. О ПРОГУЛКЕ ПО ПИТЕРУ



В то время, как мой друг показывал билет кондуктору в автобусе, мчавшем его в Пулково, я думал, как проведу этот вечер. Внутренний фланёр предложил прогуляться от здания Зингера до Таврического сада. Не обсуждая приказов, штурман взял под козырек, открыл карты в телефоне и проложил маршрут. Дорога поведет меня через Спас на Крови и вдоль Невы.
Обычно я слушаю музыку, когда гуляю, но ходить наушниках в то время, когда на улицах столько музыкантов — безумие. Они располагались поодаль друг от друга, чтобы не мешать: вдоль стен, в арках, на мостах и даже на столбе парапета канала.

Блюз, солёный от слез седого гитариста, пропитанный дешёвым, крепким, заставляющим морщиться и ругаться, когда его пьёшь, пойлом. Даже старый пропойца из Сент-Луиса с трудом бы назвал эту гремучую жидкость виски. Ох, дьявольски хороший блюз. Он приковал мой слух к себе, а меня самого к забору Михайловского сада. Шейкер с песчинками руках девушки дополнял гитарное соло узорами перкуссии и делал музыку объёмнее. Аккорды плыли по улице, а я стоял, жмурился от солнца и удовольствия одновременно. Солнечный свет в объектив камеры предполагал, что фото музыкантов могло выйти непредсказуемым. Но, несмотря на это обстоятельство, второй кадр не делаю. Пусть будет, как будет.

Звуки смолкли. Девушка вышла из тени гитариста, обнажила свой прекрасный голос, и вселенскую грусть блюза сменили латиноамериканские напевы. Со стороны Фонтанки неспешно шла под руку пара. Мужчина и женщина. На вид обоим немногим чуть более сорока. Поравнявшись с музыкантами, мужчина освободился от своей дамы и сходу безошибочно попал в ритм, отбивая его ладошками. Они встретились взглядами с гитаристом и кивнули друг другу, словно старые знакомые. Мужчина спохватился, поняв, что на мгновение поддался соблазну и изменил своей спутнице с музыкой, приобнял её за талию и попытался увлечь в танце. Дама, смутившись, как и положено в таких ситуациях, картинно ударила своего кавалера. Ну, вы же знаете, как женщины это делают, когда им приятно, но они не хотят этого показывать. Так вот, именно так. И конечно же через несколько секунд она уже была рада поддаться. Они немного покружили под тёплые одобрительные взгляды гуляющих, прежде чем пойти дальше. Дожидаюсь окончания мелодии, награждаю артистов аплодисментами и скрываюсь в воротах Михайловского сада.

В парке продавали миндаль на радость белкам и гуляющим гражданам. Я с интересом наблюдал картину, как парень бежал рядом с девушкой на велосипеде. Она не совсем ехала, а только училась. Видели бы вы, как он бережно придерживал велосипед сзади за седло и не позволял ей терять равновесие.

— Я держу, держу! — ободряющим голосом говорил он.

Но он уже не держал. В какой-то момент он абсолютно точно понял, что без него она не упадёт. И отпустил. Но — хитрец! — он всё равно бежал рядом, поддерживая иллюзию.

— Я держу, — снова сказал он, не выдержал и расхохотался от осознания того, что у неё получилось, а его шалость удалась.

Девушка тоже поняла, что нет больше поддерживающий руки, завизжала, но вопреки всем законам жанра не упала, а, виляя рулем, поехала дальше. Оттенок визга сменился с паникующего на восторженный. Это было счастье в чистом виде. Я наблюдал рождение велосипедиста.

Кафешка пыталась завлечь меня внутрь, гостеприимно приглашая на холодный борщ.

— Как сердце твоей подружки! — добавляю я от себя и прохожу мимо.

Делаю круг и выхожу из сада там же, где и вошёл. Музыканты стояли на том же месте, а география музыки немного сменилась. Мы оставались в латинской Америке и перенеслись на родину регги. Музыка сынов Ямайки — слова нобелевского лауреата по литературе 2017.

— Knock, knock, knockin’ on heaven’s door, — подпеваю одними губами и шагаю в такт. Привет, Боб!

Слух покинули ласкающие, словно волны Карибского моря, мотивы, и мое внимание уже перехватили другие артисты — саксофонист с гитаристом — стоявшие дальше по улочке, ближе к каналу. Они отыгрывали жгучую босанову. Великолепную игру дополняли эмоции уличных артистов: они жмурились и корчили рожи. Вены на шее альт-сакса этого дуэта соперничали по раздутости с его щеками. Гитарист же пребывал в гипнотическом трансе. Музыка владела ими. Они кайфовали от игры и плыли в её потоке. И ничего не могло прервать этого звучания. Даже громкая отрыжка одного из проходящих мимо разноцветноволосых панков в косухах, усеянных металлическими клёпками. Да-да, панкс нот дед, мои маленькие друзья! Одна из девушек с прической челси все же пристыдила своего дружка. Быть может она еще не прошла обряд инициации и не до конца стала панком.

Я продолжаю следовать вдоль линии на карте. К Неве. В воздухе витал аромат сирени, сводящий с ума. Бог войны обезумел и разлил флакончик с пьянящей сиреневой водой? А может, несмотря на вечер пятницы, он задерживался на работе, и бал правила Афродита?

Марсово поле. Шурша гравием под ногами, прогуливались, держась за ручку, влюблённые парочки с цветами. На газоне уютно располагались компашки с гитарами. В воздухе летали тарелочки. Чирлидерши отрабатывали свое выступление, ловко подбрасывая, не забывая после поймать свою подружку, а фотографы отрабатывали свои деньги, пополняя свои портфолио карточками красиво одетых девушек в неестественных позах.

Город жил. Город дышал полной грудью, вдыхая воздух Балтийского залива. Его бережно доставляла курьерская служба ветров. И этот город был для людей. Город хотел, чтобы в него приезжали люди и оставались в нём. Хотел, чтобы они увозили его кусочки в своих сердцах и воспоминаниях, в фотографиях и картинах, в магнитиках и сувенирчиках. И обязательно возвращались. Да, иногда его заносило, и он мог рыдать дни напролет, рвать крыши домов и зонтики тех, кто отважился выйти на улицу. Брал большую кисть и неравномерно окрашивал всё, до чего дотянется, в свинцово-серую палитру своей депрессии. Но люди все равно его любили и прощали, подумаешь, с кем не бывает. Некоторые любили его именно за это.

Ноги несли меня дальше.
На моем пути мне встретились две сестры. Одна молчаливая и заботливая, другая напротив безумно назойливая и болтливая. Мощёная набережная бережно массировала мои стопы через тонкую подошву кед, асфальтовая же говорила со мной исключительно рекламными объявлениями. Она настойчиво призывала побывать в секонд-хенде, получить чеки для гостиницы, предаться продажной любви и провести время на крышах. Телефоны экскурсоводов были заботливо закрашены конкурентами. Как и надпись на стене: «Я люблю СпБ», — неумело закрашенная коммунальщиками.

Она прорывалась через краску, как березка сквозь асфальт, демонстрируя всю силу такой штуки, как любовь.

— Она, лишь движением легкой руки, отправит на дно китобойное судно, — пролетела в голове чудесная поэтическая строка.

Портреты ветеранов Бессмертного полка любовались заходящим солнцем и, как истинные петербуржцы, прислонившись к стене принимали солнечные ванны. Их оставили с 9 мая в уличном кашпо со стороны улицы. Лица этих мужественных людей, как и дома, закат окрасил бронзовым цветом.
На водосточных трубах колыхались на ветру визитки наркологических центров с призывами помочь в борьбе с недугом. Надо сказать, что они были ужасно пыльными. Видно, что висели давно, всем своим обликом подтверждая расхожее мнение, что это город торчков. А с недавних пор в Питере нужно было еще и пить.
Сворачиваю за угол, и дорогу мне преграждают два светофора: большой и маленький под ним. Воображение тут же одушевляет их и рождает в воображении две картины. В первой мальчик пришёл на работу к папе и старался помочь. Во второй маленький светофор стажировался, чтобы потом занять место на каком-нибудь перекрестке Питера и не подвести своего наставника. Синхронный зелёный свет их коллег, работающих с пешеходами, позволил мне продолжить движение и нырнуть в сквер небольшой улочки. Это последнее, что мне нужно было преодолеть на пути к Таврику.

Колоритная улочка.
Здесь уже не чувствовался туристический лоск центра. Пятничное настроение в гражданах и походка заправских моряков, попавших на сушу, накладывала отпечаток на чистоте этого маленького бульвара.
Стало немного ветрено и купчино.
Надеваю куртку, чтобы не замёрзнуть и слиться с местным населением.

— Папиросы, папиросы, лавандосы, — гнусавым голосом поёт колонка на лавочке.

Обладатель коротко бритой головы, стереотипной чёлочки и безупречного музыкального вкуса безуспешно пытался надеть красный кроссовок на ножку своей барышни. Она откинулась на металлический подлокотник скамейки и терпеливо ждала, когда её рыцарь справится с этим заданием. Красивая и романтическая зарисовка. Золушка, не иначе. По лицу принца я угадываю, что он очень хочет впечатлить свою даму. Раз за разом он поднимал падающую «туфельку» и пытался снова натянуть на прекрасную ножку. Я мысленно желаю ему удачи и сворачиваю на тротуар ближе к домам.

Входы в дворы-колодцы преграждали большие ворота, рядом с которыми на стенах располагались безмолвные стражи-домофоны. Возле одного из подобных входов панели теснились в несколько рядов, будто Дарт Вейдер тоже побывал здесь и оставил частичку себя вместо того, чтобы уничтожить нашу планету разрушающим лучом.

Делаю фото и иду дальше.
Стена дома передо мной подсвечивалась вывеской «Тари» оранжевого цвета. А первая часть названия скрывалась за густой листвой деревьев.

— Ну, хоть бы, хоть бы это была стоматологическая клиника! — часть мозга, отвечающая за игру слов и смыслов оживилась, притоптывая на месте от нетерпения маленькими ножками, и начала подбивать на пари остальных своих коллег.

Несколько метров под барабанную дробь.
«Стоматология „Птичка Тари”».

— О, да-а! — она радостно воскликнула и, откинувшись, закурила.

Таврик встретил меня привратниками. Их высокие головные уборы из мусора напомнили мне знаменитые медвежьи шапки букингемских гвардейцев. Песчаные дорожки разрезали зелёный газон, на котором отдыхали люди, детский смех, мамочки с колясками гуляли, рассказывая друг другу о своих малышах, трусцой заканчивали свой вечер любители побегать и те, кто делал это по воле диетологов и глянцевых журналов.

На берегу сидела компания из двух девушек и двух ребят. Толстая девушка ела булочку, худая кормила подлетающих чаек. Чайки подлетали, хватали кусочек булки и боязливо срывались обратно в полёт. Очень было похоже, что это было связано с игрой на губной гармошке одного из парней. Не очень виртуозной, как вы уже могли понять. Мне на секунду показалось, что я даже увидел гримасу зубной боли у одной из чаек, когда она слышала эти прекрасные звуки. Чуть подальше, также рядом с водой расположились две девушки, они пили вино прямо из горлышка, передавая друг другу бутылку белого и вели оживлённую беседу.

— Да ты не понимаешь, все это — фаллические символы! — разгорячёно повысила голос одна из них и приложилась, запрокидывая голову.

Отражение на водной глади канала низко висящей арки могло бы дать другую тему для размышлений, но они предпочли обсуждать сигары дальше. Что ж, ин вино веритас.
Я покидаю парк и отправляюсь к метро. К этому времени дома из бронзовокожих мулатов превратились в краснокожее коренное население Америки. Плакат на стене возле ларька с шавермой приглашал на битву титанов, именуемую баттлом. Батлились на родине поэтов не только Окси и Гнойный.

Эмси слева представился как Массне, эмси справа — как Бизе. На плакате они не смотрели друг другу в глаза. Сосредоточенно думали, как они будут деконструировать образ оппонента, готовили едкие шутки про маленький пюпитр и про то, нотный стан чьей мамки был более доступным. Раунд! Такой же баттл проходил в головах рекламщиков. Баттл между здравым смыслом и желанием успеть в последний вагон хайптрейна. Ухмыльнувшись этой мысли, я ныряю в толпу людей, спешащих в метро, и смешиваюсь с ней.

I. О ПОЛОВИНКЕ

Пасмурная погода, моросящий дождь, серое затянутое небо. Редкие прохожие с расправленными куполами зонтов бегут куда-то по своим делам в это воскресное утро, втянув головы в воротники. Вид из окна 20 мая в 6 утра.

— Отличный день, чтобы пробежать полумарафон, — бубню себе под нос и ставлю чайник на плиту.

Смеситель-Морфеус уже который день не оставлял выбора и подсовывал только синюю таблетку холодной воды. Невольные закаливающие процедуры, и я добираюсь до завтрака. Два банана, горсть баранок и чаёк. Последний позволяет моржовым клыкам втянуться обратно.

— Нужно больше углеводов, милорд! Нам предстоит серьезное дело! — воодушевленно подбадривает мотивационный оратор внутри меня.

Серьезное дело состояло из плана минимум (не обосраться и не сойти с дистанции) и плана максимум (выбежать из двух часов). Дополнительные энергетические запасы в виде бананов отправляются в тщательно собранный с вечера рюкзак. Молния на нем застегивается, завязываются шнурки на кедах, ключ поворачиватся в замочной скважине, и я поспешно занимаю своё место в ёжащейся очереди на маршрутку. Ехать предстоит в Лужники.

Сначала ничего в метро не выдаёт того, что этим воскресным утром в столице пройдёт массовый забег. Однако уже ближе к кольцевой линии я начинаю наблюдать людей в спортивной форме и с одинаковыми мешками за спинами, которые нам выдали в качестве стартового пакета за пару дней до мероприятия. Номера на груди кокетливо выглядывают из-под курток и ищут своих братьев. Обладатели номеров повторяют за ними, скользят взглядами по вагону и одобрительно улыбаются, когда идентифицируют «своих». Я не могу принять участия в этих безмолвных играх, потому что форма покоится в рюкзаке, номер томится в заключении там же, а я ничем не отличаюсь от среднестатистического пассажира. Однако, это не мешает мне чувствовать единение с теми, кто спустя пару часов будет пыхтеть и краснеть со мной на одной дистанции. На красной ветке река из разноцветных спортивных форм становится совсем широкой, мы уже перевешиваем по количеству тех сонных утренних граждан, которые трясутся в этот час в метро. Одиночки, пары и группы: все улыбаются и переговариваются, предвкушая неизбежно надвигающееся действо. Никого не смущает дождь, хотя из-за него точно кто-то да и отвалился еще на этапе выхода из дома. Если подумать: раннее утро, выходной день, плохая погода — спи себе или валяйся, наслаждаясь томной утренней негой. Каждый из тех, кто ехал, решил по-другому. Никто, кроме, пожалуй, господина Лаврова, не смог бы дать более меткого определения для всех нас.

Дорога от метро. Лоточники со спортивным питанием. Кордон из охраны. Раздевалка.

Нет, не так. Мужская раздевалка. Большой шатер, дощатый пол, ряды стульев и гул живого организма нескольких сотен переодевающихся мужиков с легким флёром мази Дикуля. У каждого был свой номер и имя на груди. За стенкой располагалась девичья раздевалка. Стенка была тонкая и мы могли слышать голоса повыше. У них тоже были номера и имена на груди. Казалось, что мы готовимся к рекорду Гиннеса на самый большой спид-дейтинг.

8:09
Я готов. Переодет, рюкзак в камере хранения, углеводы отправлены в желудок и готовы выполнить свое предназначение. Я иду прогуляться и заодно разведать местность.
Кто-то бодро разминается под дождем, кто-то покачивает головой в такт энергичной музыке, доносившейся из больших колонок, кто-то пританцовывает в хвосте очереди в туалет. А я иду и выхватываю обрывки фраз из толпы разной степени одетых людей:

— Вот это погодка, пизда! — противоречит словам бодрого диджея мужчина в салатовых гетрах.
— Господи, да насрать на этот дождь! — бравирует в телефонном разговоре другой спортсмен, стоящий в двух шагах от обладателя салатовых гетр.
— 15 тыщ за кроссовки, 50 тыщ за спортивные часы, еще 8 на форму, да и за забег полторы, — молодой парень в очках проводит лекцию по бюджетированию для своей подруги.
— Раз, раз, раз-два-три, — отсчитывая темп, пробегает мимо меня немолодой мужчина в надетом поверх всего большом импровизированном дождевике — черном мусорном пакете с разрезами для головы и рук.
— А-А-А!!! — демонстрируют боевой оскал для камеры несколько парней и девушек, фотографируясь на сцене для будущего награждения.

Волонтеры в красных дождевиках разделяют стартовую коробку на несколько частей — от A до F — именуемых кластерами. В них нас распределяли в зависимости от времени, за которое мы планировали пробежать дистанцию. Результат мы указывали при регистрации на забег. Различные части должны были бежать с небольшим интервалом, чтобы не затоптать друг друга на старте и на узких участках дистанции.
Пора было заканчивать с фотографиями, разговорами по телефону и ответами на ободряющие сообщения от своих. Памятуя о том, что лучше разминка без бега, чем бег без разминки, я отхожу в сторонку и начинаю активно размахивать руками, ногами. Продолжаю разогреваться, делаю растяжку и немного пробегаюсь трусцой.

Диджей объявляет, что можно расходиться по кластерам. Потоки люди растекаются по своим коробочкам. Во главе кластера А стоит элита бега. Их активно представляют по громкой связи. Их чествуют и награждают аплодисментами. Их имён я конечно же не знаю. Но все равно хлопаю.
Желание не стартовать из глубины толпы заставляет меня занять место в первом ряду своей части забега, где я и продолжаю прыгать на месте и непрерывно разминаться, чтобы не остыть. Слева от меня стоят пейсмейкеры (спортсмены, которые бегут на строго определённый результат — ориентир для других бегунов — прим. автора), за их спинами колышутся павлиньи хвосты, показывающие время, с которым они придут к финишу.
1:49:00. Просто. Предел. Мечтаний.

9:00.
Под вступительные аккорды «RHCP — Can’t Stop» полумарафон открывают профессиональные спортсмены из кластера А. Они устремляются вдаль и освобождают место для следующих стартующих.
B.
Мы всё ближе.
С.
Мы следующие!
Нас подводят к стартовой черте, судья объявляет, что остается три минуты. Одноглазые оператор и фотограф по очереди пристально всматриваются в каждого из нас, будто проверяя стойкость наших намерений. Напряжение внутри меня нарастает. Я настраиваюсь как могу, с нетерпением ожидая когда же уже можно пуститься в бег. И пусть до финиша меня отделяют 21 «бззз» вибрации на моем запястье, я уже представляю, как пересеку финишную черту.

Одна минута.
Судья загибет пальцы в обратном отсчёте. Парень с микрофоном считает вслух. Зрители повторяют за ним. Мы становимся в изготовку.

Старт!
Адреналин!
На эмоциях выдаю скоростной рывок метров на пятьсот, пока не чувствую, что сзади кто-то натягивает вожжи. Это разум:

— Воу, касатик, куда так втопил? Не добежишь! — осаживает он меня.

Мне пришлось повиноваться и выровнять темп. Оглядываюсь назад — пейсеры бегут примерно в трёхстах метрах позади. После первого километра я смотрю на часы. 5 минут с небольшим. Эти цифры пугают и удивляют одновременно: я не бегал так на тренировках, да и не рассчитывал бежать так быстро сейчас. Я сверяюсь каждый километр — темп не меняется. Снова и снова оглядываюсь назад. Хвосты как будто бы даже немного отдаляются от меня. Чудеса!

Примерно на седьмом километре показывается пелотон с лидерами гонки. Они бегут уже в противоположном нам направлении. На всех парах мужчины несутся к финишу, там им еще предстоит борьба за высшую награду ноздря в ноздрю. На их лицах застыла сосредоточенность. Каждый думал о своей стратегии на дистанцию, тщательно отслеживал состояние соперника и ждал, когда тот даст слабину, чтобы атаковать или морально поддавить. Мы дружно кричим и улюлюкаем, поддерживая их. Слышат они или нет, погруженные в свои мысли, не могу понять. Первую девушку мы встречаем еще более громогласными возгласами. Думаю, ей было приятно.

Снова дождь. Это придаёт драматизма нашему состязанию. Спасают ситуацию те, кто сегодня не бежит, а просто пришел побыть с нами и постоять на обочине. О, эти люди, которые топили за нас на протяжении всего забега. Вы просто восхитительны! Как же они искренне поддерживали своих и не своих атлетов. А их плакаты, дрожащие от ветра и дождя, заставляли улыбаться от умиления:

«Думаешь, что устал? Да это у меня рука отваливается!»
«А мог бы выбрать шахматы!»
«Вжух, и ты полумарафонец!»
«Подержи меня за юбку, скинешь с личника минутку!»
«Соблюдаем скоростной режим, граждане!»

И это я молчу о поздравлениях и пожеланиях успехов отдельным людям.
Да, многие были от спонсоров и получили за это деньги, но шизили они за всю хурму! И, знаете, это реально работает: простые кричалки «давай-давай», дать пять на ходу, подстроиться под ритм барабана или других трещоток со стучалками, — все это будоражит и придаёт сил. Барабанщики! Подумать только, люди пришли в это утро с установкой, чтобы задать темп и поддержать наш боевой дух. И хотя дождь загоняет многих людей под мосты, для ударников этот факт — большой акустический плюс. Пробегая мимо, я ни для кого не жалею больших пальцев, ладошек, воздушных поцелуев, лучезарной улыбки и выкриков «спасибо» — им тоже нужна была отдача, чтобы стоять и вот так горлопанить за нас.

Петр Первый. Красный Октябрь. Кремль. Зарядье.

Я улыбаюсь недавним воспоминаниям, даже несмотря на тяжелый подъем в горку, и немного ускоряюсь, чтобы быстрее его преодолеть. После очередной километровой отсечки на часах я вывожу статистику пульса. Он — под двести.

— 196:0 в пользу инфаркта, голубчик, — неодобрительно цыкая, заключает внутренний терапевт, на которого я никогда не учился, и лихо закидывает стетоскоп обратно на шею.

Нужно ли говорить, что больше на пульсометр я не смотрю? Это потом, оценивая результаты, я увижу, что так мой моторчик стучал с первого и до последнего метров.
Вскоре после пересечения Москвы-реки мы встречаемся с большой группой тех, кто уже развернулся и бежал обратно. Чтобы отвлечься и не думать о своем состоянии, я смещаюсь к правому ряду и начинаю ловить бегущих мимо, чтобы дать кому-нибудь пять. Из-за луж почти все бегут слева по плитке тротуара и моя охота никак не удается. Ближе, ближе, бандерлоги! И вот:

— ПЯТЮНЯ! ХАРО-О-ОШ! — в унисон с громким шлепком наших ладошек кричит мой сопятюнник (sic!), одиноко шлепающий по лужам.

Потом, конечно, будут и другие люди, но та пятюня — первая, и она останется в моей памяти навсегда.
На одиннадцатом километре после долгожданного поворота организм внезапно говорит голосом Сэма:

— Так далеко от Шира я еще не уходил!

Действительно, настолько больших расстояний я еще не бегал, но тем интереснее.
После половины я обращаю внимание, что не бегу на передней части стопы, как это нужно, а бодро втыкаю пятки в московский асфальт. Спустя километр подобного бега, коленочки дают о себе знать, и появляется знакомое ноющее чувство. Я снова перехожу на мысочки, думая о последствиях.
Впереди нас ждёт пункт питания. Никогда ещё четвертинка банана с водой не были такими желанными. Счастье — в мелочах. Пища богов, не иначе. Становится немного полегче, но не надолго. Я чувствую, и мои опасения подтверждает статистика с часов. Темп падает.

А на семнадцатом километре на сцену выходит он. Вы все его знаете. Да-да, это тот мерзкий голосишка, что живёт в каждом из нас. У кого-то этот голос сравним со звучанием иерихонских труб, кто-то смог сделать этот голосок не громче знаменитой пьесы Джона Кейджа. Многие, как и я, кто не бежал на время или за призы, бежали только ради борьбы с ним. Он начинает миролюбиво и ненавязчиво нашептывает моим же голосом:

— Все равно ты идёшь с хорошим темпом, можно немножечко и пройтись! — делает он первый ход и начинает торги.
— Отстань, я бегу, — отмахиваюсь я.

Ближе к финишу многие погрузились в подобные диалоги, и я вижу, как они, ссутулив плечи и поникнув взглядом, идут пешком ближе к обочине. Их голоски торжествовали в этот момент.

— Вот видишь, ты будешь такой не один, — заходит с другого фланга мой доброжелатель.
— Просто беги, просто беги, просто беги, — я стараюсь не слушать и мысленно тараторю скороговоркой, пытаясь перекричать его, словно маленькие дети, когда не хотят что-то слышать.

Но он силен. Уперт. Он мгновенно оценивает обстановку и понимает, что миром это дело не решить. Голосишко надевает треуголку, заложив одну руку за отворот мундира, и снаряжает армию карликов к моим ногам. Один отряд спешно привязывает маленькие гири к моим стопам. Видно было, что им чертовски тяжело, но их командир беспощаден и, сгорбившись под гнетом, они шаг за шагом старались через силу и боль выполнить свое черное дело.

— Остановишься — проиграл, — больше никакой мотивации и красивых слов, просто факт.

Вторая группа этого спецотряда вооружилась. Тысячи тысяч маленьких копий одновременно пронзают мои икры и подошвы. Эти покрепче, они не устают. Я ощущаю, что им это приносит громадное удовольствие, и командиру не приходилось их подгонять. Третий взвод — элита разведки — разворачивает наступление в противоположном направлении. Они раскатывают рулоны затемнённой плёнки и бережно укрывают поля моих глаз.

В пылу борьбы я забываю и про темп, и про дыхание. И только лишь пробегавшие мимо пейсеры, попавшие в мое боковое зрение, возвращают меня обратно. Осознание того, что я растерял свое преимущество, придаёт сил, чтобы сбросить всех маленьких поганцев далеко на газон, чтобы они не прицепились к кому-то еще. И я подрываюсь.

Остаётся чуть больше километра.
Впереди финишный створ.

— Накатываем-накатываем! Терпим-терпим! — приободряюще, сквозь собственные хрипы и сбитое дыхание, все мы подбадриваем друг друга.

900 метров.
Каждый бежит кто во что горазд: на зубах, на когтях — но бежит. Дырочки в носу становятся не больше игольного ушка. Кислород физически не может попадать через них в лёгкие. Я начинаю, как рыба, жадно глотать воздух ртом. Внезапно сдавшихся за минуты до финиша легко похлопываем по спине, отдавая последние крохи собственной энергии, и разжигаем в них искры борьбы.

Последние метры.
Зрители встречают нас овациями. Нахожу в себе последние силы, чтобы поблагодарить их за поддержку, и тоже в ответ аплодирую.

И вот он, финиш!
1:49:03 — бросаю быстрый взгляд на часы.

— Будь поосторожнее с желаниями, пидор! — восклицает во мне герой Джима Керри с гримасой Клинта Иствуда.

Меняю обнимашки на поздравление и медаль. И понимаю, что мне ещё и с искусностью карманника подменили ноги. Они в момент становятся словно не моими. Какие-то жутко неудобные, как неразношенная обувь. Но плевать. На ватные ноги, на осознание того, что оставшийся день буду ходить словно дцпшник, что сейчас нужно будет отстоять длинную дрожащую на ветру очередь в камеру хранения, а потом познакомиться с новыми ощущениями судорог, когда буду выдирать ноги из кроссовок, что несколько дней еще будет жуткая крепатура и я буду ненавидеть все лестницы, а спускаться по ним исключительно задом наперёд. Это все будет потом. А сейчас я ковыляю, попивая водичку. Идиотская улыбка расплывается на всё лицо. Я наслаждаюсь моментом.

2018   бег

0. О СЕБЕ

— Кто таков?
Привет, меня зовут Коля.
В 29-й раз добровольно сел на обзорную экскурсию вокруг Солнца. Иногда тошнит, но желания сойти нет. Уж больно интересно и без пробок.
Пессимист. Притворяюсь оптимистом. Да-да, совы не то, чем кажутся.
А еще я пытаюсь стать редактором.
— Почему здесь?
Эксперимент. Различные внутренние голоса шепчут мне мысли, а голоса окружающих мне льстят, что я эти мысли неплохо выплескиваю наружу. Писать буду не в стол, хотя вроде так положено, а сюда.
— Что будет?
Думы. Бытовые зарисовки моими глазами. Кусочки пережитых эмоций. Немного фото.

P.S. И да, «eee» в адресной строке читается как «иии».

2018